Алексей Иванов (1969–)

Роман "Золото бунта" посвящен событиям, происходившим на Урале в конце XVIII века, спустя четыре года после разгрома Пугачевского восстания. Герой книги, молодой сплавщик Остафий Переход, должен разгадать загадку гибели своего отца, чтобы смыть с родового имени пятно show more позора. Увлекательный детективный сюжет автор погружает в таинственный и завораживающий мир реки Чусовой. Здесь караваны барок, груженных железом, стремительно летят по течению мимо смертельно опасных скал - бойцов. Здесь власть купцов и заводчиков ничто в сравнении с могуществом старцев - учителей веры, что правят Рекой из тайных раскольничьих скитов. Здесь даже те, кто носит православный крест, искренне верят в силу вогульских шаманов. Здесь ждет в земле казна Пугачева, золото бунта, клад, который уже четыре года не дается ни шаманам, ни разбойникам, ни бродягам-пытарям... show less

"Жаркое лето 1980 года. Столицу сотрясает Олимпиада, а в небольшом пионерском лагере на берегу Волги всё тихо и спокойно. Пионеры маршируют на линейках, играют в футбол и по ночам рассказывают страшные истории; молодые вожатые влюбляются друг в друга; речной трамвайчик show more привозит бидоны с молоком, и у пищеблока вертятся деревенские собаки. Но жизнь пионерлагеря, на первый взгляд безмятежная, имеет свою тайную и тёмную сторону. Среди пионеров прячутся вампиры. Их воля и определяет то, что происходит у всех на виду.“Пищеблок” – простая и весёлая история о сложных и серьёзных вещах. Есть дети как дети – с играми, ссорами, фантазиями и бестолковостью. Есть пионерство, уже никому не нужное и формальное. А есть вампиры, которым надо жить среди людей, но по своим вампирским правилам. Как вампирская мистика внедряется в мёртвые советские ритуалы и переделывает живое и естественное детское повед... show less

В этой книге есть все: волшебство и разная нечисть, губительная любовная страсть и сражения. Подвиги и предательства. Осады городов. Невероятные походы и экспедиции по неведомым местам. Осадные нарты, боевые лоси и волки-оборотни. Автору удалось создать упоительное show more чтение, способное удовлетворить разные вкусы: от любителя приключений и интриг до взыскательного эстета. show less

Almost unbelievably vapid.
Highly motivational though (in a mildly moralizing way) with a lot of amusing geological terms. Let's all go conquer nature and become real men.

Here is a Russian version:

Начинается роман хорошо, как привокзальное чтиво, но (в отличие от почитаемого на западе Андрея Куркова) с хорошо темперированной орфографией и последовательным show more синтаксисом. Иногда даже вызывает кривоватую улыбку.
Отвлекаясь от прозаических будней, автор со вкусом описывает родную Пермь, используя нередко приятно незнакомые термины из области судостроительства и геологии. В ходе прозаических будней протагонист становляется у детей как детей учителем географии, который знает мало, но как никто поощряет и сплачивает. Дома герой светло любит маленькую дочку и великодушно прощает заблуждую жену, каковая ситуация литературно служит единством противоположностей. Впрочем, я про эти противоположности почти забыл. Бесцельность героева существования подчёркивается описаниями ликёро-водочных и шашнеобразных эскапад, и у внимательного читателя уже после восьмой-десятой главки к нашему лирику лежит душа. И вдруг всё это противостоятельство выливается в:
а) реминисценции о смерти Брежнева, и душа лежит ещё сильнее;
б) гигантский доброгеологический Поход от первого лица, где все переживают мощнейшие эмоциональные толчки и очень сильно сплачиваются и получают путёвку в жизнь, и на душе образуется пролежень.
Читать отперволицый Поход с вот такой любовью:

"Я не возьму Машу не потому, что мое чувство к ней -- это умиление взрослого ребенком, или робость мужчины с девочкой, или трепет грешника перед ангелом."

невмоготу, а душа тем временем не встаёт. И только на едва заметный миг между прошлым и будущим она перекладывается от протагониста к писателю, который позволяет наболевшему герою искренний дисклеймер:

Вожатой в нашем отряде "Чайка" была студентка пединститута по имени Мария Николаевна. Девица лет двадцати с комсомольско-панельными склонностями, как я сейчас понимаю. Ну, то есть турпоходы, стройотряды, багульник на сопках и рельсы в тайге, костры там всякие, пора-по-бабам на гитаре, и все для того, чтобы где-нибудь за буреломом ее прищемил потный турист в болотниках или грязный геолог со скальным молотком. И дружила наша Марья с физруком, престарелым козлом, который в придачу к этому работал также сторожем, конюхом, электриком и вообще всем на свете.

Из единств противоположностей соткана душа писателя.
На обороте моего издания была фотография автора. Я сделал из всего лица одну бороду, а на лбу нарисовал глаза с длинными ресницами, и присовокупив неуклюжую дарственную, передал замучившуюся книгу во владение соответствующей библиотеки. Очень хорошо читается. show less